У Залива

Поэты недели: Лита Лебедева

Поэты недели: Лита Лебедева

April 28
22:49 2016

Было. Как будто сгинуло. Но осталось

электричеством (разряд – еще держусь),

тихой искрой, вспышкой, самую малость

вспахивающей мглистую эту жуть

настоящего, вязкого, как трясина.

Не принадлежу как будто ему.

Несчастливым ребенком лежу в корзине,

По реке плывущей в густую тьму.

Прошлое осторожно подходит сзади

Обнимает, спрашивает: как ты?

А я давно и прочно сижу в засаде,

Как балласт сбрасываю мечты.

Не смотрю наверх, начинаю слегка сутулиться –

Но порой вспоминаю совсем другого ребенка

И тогда, счастливая, снова бегу по улице,

Той, давно истлевшей на фотопленке.

Небо мая

Это небо полно ожиданий, надежд, перспектив:

тьма уже позади, остальное – еще впереди.

Эта музыка, этот привязчивый майский мотив –

целый год он звучит, горит у тебя в груди.

Летом краски густеют, но все ж различаешь его –

небо мая высокое, нежное, цвета воды.

В серых красках осеннего свода его колдовство

и в морозном дыхании острой зимней звезды.

И когда доживает последние дни апрель,

теплый воздух свивает салатовые листки,

мая чистое небо, прозрачное, как карамель,

замирает над лесом, над полем, у тихой реки.

В этом небе – забытое детство и запах косьбы,

пряный воздух свободы, шипение сохнущих трав,

и дождливое утро на даче, и лес, и грибы,

и заполненный книгами старенький дедушкин шкаф.

Как же короток май, бесконечный, как море; как жаль,

что прозрачное небо темнеет. Но целое лето –

впереди только радость, и ветер, как в песне, и даль,

озаренная светом.

***

хочу правды так сильно

как хочется иногда в холода

до зубной боли, до озноба –

черного шоколада

тоскую по откровенности кожей –

как зимой по теплому ветру

обнимающему голые плечи

тоскую до страшной усталости

неподъемной, опутывающей

по рукам и ногам

пытаюсь выйти на разговор

а в разговоре нащупать течение –

холодный, бьющий из-под земли

источник честности

говорят, ледяная вода подземных ключей

так опасна, коварна и беспощадна

что можно утонуть

но лучше утонуть, захлебнуться правдой

чем и дальше барахтаться

в этой теплой гнилой водице

цветущей и жизнерадостной

лживой, лживой насквозь

и оттого безопасной.

***

Уже уходя, она почти незаметно

втыкает в меня две маленькие иголки.

Только щекотная горечь на языке

их выдает.

Как только за ней закроется дверь,

у меня будет выбор –

оставить иголки в теле

и долго страдать от боли

или быстро выдернуть их

и промыть зудящие ранки.

И хотя во рту еще долго будет горчить,

все-таки я смогу жить и улыбаться.

Но не смогу больше быть ей другом.

Она может дружить только с теми,

в ком остаются ее

отравленные иголки.

Керуак

Все, что написано, –

это всего лишь

свидетельство о рождении.

Бесконечный документ,

фиксирующий

появление нового,

отмирание старого,

непрерывное движение

в сторону яркого света,

который увидишь,

когда навсегда закроешь глаза

и родишься здесь весь –

цельный, законченный,

неизменный.

И тогда тебя будут

судить заново

по делам твоим,

а не по самоотрицанию,

самоотречению,

медленному долгому

самоубийству.

Море

Послушай, как оно шепчет: «Иди ко мне,

посиди тихонько на моем берегу,

почувствуй кожей прохладу гладких камней,

я спасу, утешу, вылечу, сберегу».

А ночное огромное небо густо молчит,

миллионами глаз глядит на тебя в упор.

Море гладит волнами гальку, чайка кричит,

алый огненный месяц встает из-за темных гор.

Это просто и сложно – сорваться сюда, сбежать

и соленый прохладный воздух в вены впустить,

удержать его там на потом, на год задержать,

как запасы чистой воды по глоточкам пить.

Карадаг растворился в небе как черный дым,

огоньки кораблей намекают на горизонт.

Из таких ночей, как из ниток, и соткан Крым.

Уезжая, сердце-монетку бросаешь в Понт.

Кающаяся Мария Магдалина

бомба живет как бабочка-однодневка

куколкой падает из живота самолета

быстрый короткий полет огонь агония

крылья пестрянки яростно пламенеют

быстрая смелая жизнь

и яркая смерть

кается кается кается Магдалина

многие лета смиренно читает книгу

осознает что бренна хотя бессмертна

вот уже два века – холст масло

волосы золотые

лазурный шелк

и нарисованный череп смеется и бомбы

огненной бабочкой падают на Магдалину

от прошлого остаются камни и пепел

последние дни войны

победа близка

когда все кончается надо похоронить

убитых потерянных сломанных одиноких

и с ними – девушку кисти Помпео Батони

что с тысяча семьсот сорок второго

раскаивалась в грехах и читала книгу

погибла в Дрездене

в сорок пятом году

Related Articles

0 Comments

No Comments Yet!

There are no comments at the moment, do you want to add one?

Write a comment

Write a Comment